Обманутые мужья, коварные обольстители, лукавые жены - излюбленные персонажи средневековых фаблио и ренессансных новелл. Над ними хохотали и плакали, им сострадали и возмущались многие поколения читателей и слушателей. В чем же секрет такого долголетия и неувядаемости этих сюжетов? Да в том, что они отражают саму природу человеческую, которая мало меняется от века к веку.

И сегодня никто не застрахован от супружеской неверности, от ревности и обмана, от страсти, что застилает глаза и лишает рассудка. Так стоит ли свысока судить героев давних времен? Может, лучше взглянуть на их истории как на притчи о всех нас? Тогда и смеяться будет легче, и задуматься - не грех.

Вот, к примеру, новелла, пришедшая к нам из Перпиньяна шестнадцатого века…

В славном граде Перпиньяне жил-был один богатый суконщик. Торговля его процветала, товары расходились бойко, а все потому, что был он женат на молодой красавице, которая своей миловидностью привлекала в лавку немало покупателей. Любил купец свою половину без памяти, да и она платила ему тем же, так что жили они душа в душу.

Служил в их доме один молодчик, двадцати двух лет от роду. Звали его Пьером. Трудился он у четы с малых лет и успел до того к хозяйке своей приглядеться, что воспылал к ней неудержимым любовным желанием. Однако ж в чувствах своих греховных боялся признаться. Так и чах потихоньку, сохнул от любви несчастной.

А кто сей хворью маялся, тот знает, сколь тяжко от нее бывает.

Вот раз прогуливался Пьер в тоске-кручине по городу и повстречал старую свою знакомую. Поприветствовала она его ласково, о здравии справилась и в дом свой пригласила. А там стала выпытывать, что с ним такое происходит.

- Ах, добрая душа, - отвечает ей Пьер, - никогда еще мне так худо не было, сам не пойму отчего. Видно, болезнь какая напала.

Пощупала старушка у юнца пульс и говорит:

- Да полно, голубчик, ты здоров. Только, кажется мне, что недуг твой иного толку будет. Любовный он, вот что!

- Батюшки-святы, как вы угадали?! - удивился Пьер. - Истинная правда.

- То-то же! У меня глаз наметанный. А ну-ка, признавайся, по ком сохнешь?

- А что толку признаваться, коли помочь все едино не сможете...

- Типун тебе на язык! Да я в таких делах «собаку съела, попробую помочь. Так что давай рассказывай!

- Эх, была не была! В общем, страдаю я по своей хозяйке, вот как есть сгораю от любви к ней!

- Тьфу ты, напугал! И всего-то? А сколько бы ты дал тому, кто беде твоей поможет?

- Да хоть все, что у меня есть!

- Ну так и не кручинься тогда. Давай я ужин знатный приготовлю, а потом к тебе зазнобу твою пришлю. А дальше ты уж сам крутись и думай, о чем с ней толковать будешь.

- Вот спасибо тебе! Держи денежки и улаживай проблему скорее, а то я весь в нетерпении.

Побежала старая к мяснику да к бакалейщику, набрала у них снеди всякой. Не забыла и пинту вина с собой прихватить. Все это старушка домой принесла и готовить принялась.

Покуда ужин готовился, отправилась сводня к хозяину Пьера и застала его в лавке. Поприветствовала почтительно, о здоровье родных и близких спросила, а потом завела такой разговор.

- А как поживает ваш слуга Пьер? Слышала я, совсем занемог, сердешный.

- И не говорите бабушка, сильно я о нем тревожусь. Совсем скис малый.

- То-то и оно! А я к вам как раз из-за него пришла. Лежит он сейчас у меня дома. Шел мимо, да и упал без чувств на пороге. Мы уж думали богу душу отдаст. Еле очухался. Вот я и прибежала сказать, чтобы вы за ним кого послали. Не то чтоб он мне в тягость был, просто жалко парнишку.

- Спасибо на добром слове. Непременно велю Пьера домой перенести, выходим его как родного.

Кликнул купец жену свою, наказал ей к почтенной женщине пойти и проследить, чтобы слугу его верного Пьера к ним в дом проводили.

Распрощалась лукавая старушка с четой, да и пошла обратно. Пьеру все дословно пересказала, как дело обстряпала. Сели они вдвоем трапезничать, принялись усердно закусывать да запивать сладким вином. Развеселились, раздухарились, а после ужина сводня и говорит Пьеру:

- Ну что, дружок, ждать тебе недолго осталось. Хозяйка твоя с минуты на минуту пожалует. Я вас одних оставлю, а там уж сам крутись, как сумеешь.

Является тут купчиха, о Пьере своем справляется. Ведет ее старая в горницу, где тот на постели лежал, да и удаляется с глаз долой. Подходит дама к Пьеру, за руку слугу берет, пульс щупает. Здоров, мол, жару нет. И давай выпытывать, что с ним такое приключилось.

- Ох, не спрашивайте, госпожа! Болит у меня все, видать конец мой пришел...

- Да полно вам, Пьер! Неужто никак от хвори не избавиться?

- Увы, одна вы мне и лекарь. Ежели не пожалеете - зачахну!

- Это как же?

- Люблю я вас без памяти, хозяюшка! Вот как есть, пропадаю от любви. Не сжалитесь, в могилу сойду.

- Ничего себе недуг! А не побоишься своему хозяину бесчестье учинить?

- Да он и не узнает никогда!

- Ой ли? А точно ль любите меня так сильно, как сказываете?

- Всем сердцем, души в вас не чаю!

- Ну коли так, слушайте сюда, Пьер. Раз вы в любви мне клянетесь, не хочу, чтоб вы зря томились. Приходите-ка вечерком, часам эдак к десяти, в наш дом. Служанка будет ждать. Двери запрете, девку спать отошлете, а сами прямиком ко мне в опочивальню. Дверь открытой оставлю, спрячьтесь за кровать, а я вас тихонько поджидать буду.

Обрадовался Пьер такому складу, расцеловал зазнобушку свою раз пять-шесть на прощание. А та домой воротилась, будто ни в чем не бывало.

Долго ждал наш молодец назначенного часа, прислушивался, скоро ль десять ударит. А сам так решимостью и пышет, будто на ратное дело собрался! Пробило наконец время назначенное, поднялся он да и отправился прямиком к хозяйскому дому.

Дверь и вправду отворена, как условлено было. Запер он все, служанку спать услал, а сам в опочивальню, к зазнобе своей. Та уж его дожидается, в постели лежит. Ринулся он к ней, только хотел целовать-миловать, а она его за руку цап, да так крепко, что и не вырваться. А ногой мужа под бочок толкнула, тот и проснулся.

- Вы спите друг сердечный?

- Да, дорогая, конечно сплю!

- А я вот потолковать хочу с вами. Скажите-ка, кого вы пуще всего на свете любите?

- Ну и ну! Чудны́е вопросы среди ночи задаете.

- А вы отвечайте, не увиливайте!

- Дак вас же, душенька моя!

- Ну а после меня кто вам всех милее?

- Пьер наш, слуга верный.

- Ах ты горемычный! Кабы вы его получше знали, не стали бы так говорить.

Услыхал бедняга Пьер про себя такие речи, опешил, и давай руку вырывать. Но куда там, держит она крепко, никак не вырваться!

- С чего это вы, голубушка? Лучшего слуги у нас отродясь не бывало!

- Эх, мой ненаглядный, мало вы знаете! Вот как есть сейчас выложу как на духу. Занемог-то ваш Пьер вовсе не от хвори телесной, а от любовной страсти. Когда я к той старушке пришла, он мне возьми, да и признайся, что со мной спать желает! Ну я, дабы подшутить над ним да проучить малость, пообещала в полночь в саду его дожидаться. Знаю, что нехорошо эдак-то, да уж больно хотелось посмотреть, на что он решится.

- Вот нахал! Уж я ему покажу, где раки зимуют.

Нацепил купчина юбку и кофту жены, накидку накинул и почесал в сад - Пьера караулить. А жена тем временем встала да двери за ним накрепко заперла. Пока простофиля-муж в саду топтался, наш молодец поработал с его благоверной на все сто! Полтора часа кряду трудился не покладая рук, всласть нахлебался любовного меду.

А как закончил, взял в руки дрын здоровенный и нправился в сад. Подскакивает он к хозяину да ну орать на него:

- Ах ты, беспутная! Вот ты какова, оказывается! Не чаял я, что ты и впрямь сюда придёшь. Я ведь тебя звал только затем, чтобы испытать, верная ли ты мужу жена. А ты, вишь, как над моим добрым, честным хозяином насмехаешься! Ну, погоди, я тебя сейчас так уделаю, живого места не оставлю!

И ну охаживать палкой хозяйскую спину.

А купец скорее деру дал и укрылся с позором в опочивальне. Пьер же через ограду сиганул и назад к старухе ночевать отправился.

Вбегает муженек к жене, а та его спрашивает, был ли, мол, Пьер на свидании, как обещал?

- Был, будь он неладен! В отместку меня же дрыном избил, все косточки пересчитал...

- Господи помилуй, а я-то думала, он мне бесчестье учинить хочет!

- Типун вам на язык! Выкиньте эти бредни из головы, не таков наш Пьер, отроду за ним дурного не водилось.

Долго еще супруг бедный растолковывал благоверной, как дело было. Да что попусту слова тратить - и так все ясно.

Наутро встал Пьер ни свет ни заря, прямиком в лавку заявился, хозяина приветствует:

- Здравия желаю, хозяин дорогой! Бог в помощь вам.

- И вам того же, Пьер. Ну что, оправились от хвори-то?

- Слава те господи, отпустило, будто рукой сняло. Только мне бы с вами потолковать малость, коли дозволите.

- Ладно уж, говори, чего надобно.

- Тут такое дело. Знаете ведь, сколь долго я в доме вашем служу, и ни разу платы за труды свои не спрашивал. Так вот, хочу просить вас рассчитаться со мной по совести, ибо решил я от вас уйти.

- С чего бы это, Пьер? За деньгами дело не станет, все отдам как положено и прибавлю даже. А ты и дальше у нас оставайся, не чужой ведь.

- Эх, сказать по правде, лучше вас хозяев мне не сыскать. Да что поделаешь, коли вам с супружницей так не повезло! Вы-то ее небось за честную почитаете, а она не та, за кого себя выдает.

И давай Пьер рассказывать, как зазвал хозяйку в сад на свидание, да как после нещадно ее палкой отходил. Опешил купчина от таких речей, да и молвит:

- Друг ты мой сердечный, ошибся ты! Жена моя - самая порядочная женщина, какую от Перпиньяна до Рима днем с огнем не сыщешь. А чтоб ты в том не сомневался, я признаюсь: то не она, а я был в саду, в ее одеяниях. Меня-то ты и отходил как Сидорову козу!

- Батюшки-светы, хозяин! Простите великодушно, не признал я вас... И чего ж вы мне не открылись-то?!

- Что было, то было. Нечего попусту толковать, дело прошлое. Забудем об этом.

На том и порешили. Рассчитался купец с Пьером, новый договор с ним заключил. И стал наш молодец снова в доме жить-поживать да всем заправлять. Особливо же хозяевами верховодил. До того в милость к ним вошел, что застань его купчина хоть в собственной кровити, и тогда бы смолчал, столь сильно его полюбил!

Вот такая история, милостивые дамы и господа, приключилась однажды в славном граде Перпиньяне. Поучительная весьма, ибо показывает, сколь пагубна бывает страсть неразумная, да сколь изворотлив порой ум человеческий - особенно если подстрекаем любовным желанием и жаждой утех.

Как вам новелла? 

 источник